Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫФОТОГАЛЕРЕЯПОИСК ПО БАЗЕДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

А. Е. Бауэр

Мне тогда больше нравилось жить, чем теперь…[1]

В селе я воспитывался в детдоме, а потом работал по найму у зажиточных крестьян. Я хоть и в работниках жил, но мне тогда больше нравилось жить, чем теперь. В основном жил на хуторе Нахой, где зажиточные крестьяне имели свои пастбища. До 27-го года там почти у всех были землянки: вырытый в земле котлован, с входом и перекрытием. Конюшни делали из соломы. Стены из соломы перекрывали жердями, утепляли соломой, ставили ворота. У некоторых были поставлены хорошие дома, крытые тесом. Потом у них все отобрали.

Урожаи в этих местах были небывалые. Летом работали с утра до вечера, к осени все было заготовлено, зимой отдыхали. В посевную вставали, когда солнце вставало. Отваривали мясо или брали с собой красную колбасу из сырого мяса, которая никогда не портилась. В обед ели картошку с галушками. Это традиционная еда, от которой весь день сыт. Чай заваривали из сладкого корня.

В крестьянстве я получал 8 рублей в день и питание. Три месяца отработаешь — и можно корову купить. В магазин приходили что-нибудь купить, если нет денег, давали в кредит. Когда сможешь, заплатишь.

Когда начали раскулачивать, меня вызвали в штаб. «Ты работал по найму, пойдем арестовывать». Но я отказался, они меня не обижали, платили и кормили.

В 1932-1933 гг. в селе маленькая булочка хлеба стоила 100 рублей, а в Нижнем Новгороде большая булка стоила 3 рубля. Нас вербовали в Н.Новгород, работали в лесу, заготавливали лес для бумаги. В 1933 г. поехали домой. Вот в то время, впервые, я увидел, как человек умирал с голоду, грыз землю и кричал, как скотина. Трупы валялись всюду.

Пока у крестьян был хлеб, они хорошо жили, но кончился хлеб у крестьян, и им нечего есть стало. Мясо, масло, шерсть, шкуры, яйца - все было обложено, все нужно было сдавать. А людей кормили шелухой от пшена. Люди пухли.

В 30-х годах я служил в немецком 96-м полку, стояли на станции Никольская. Со мной в этом полку служили ребята из села 1914-1915 года рождения. Когда Блюхера в 1938 г. расстреляли, наш немецкий полк сразу же распустили. В армию стали брать на два года. Когда нас в 1941 г. увозили с родины, многие плакали, особенно старики и женщины. Скот ревел. Кошки и собаки прыгали на подводы за хозяевами. И в вагонах плакали. А я не плакал, я ехал и песни пел:

Шел вагон девятый номер,
А в вагоне кто-то помер...

Когда забирали нас из Казахстана в трудармию, жена хотела дать мне продуктов с собой, но я не взял, сказал, что где буду работать, пусть меня там и кормят. Шиш меня кормили. Пришлось ночами воровать картошку в колхозе. Не всякий мог на это пойти. Оставались за меня грузить мой вагон щебнем, а я приносил мешок картошки.

В Тагиле работал на песчаном карьере, в основном на Монзино, грузчиком. Грузили песок в вагоны для Тагильского бетонного завода. За одни сутки мне приходилось грузить 36,5 м. куб., в каждом кубометре 1800 кг, это почти 66 тонн. А на весь день давали 300 грамм хлеба и миску гороха.

Лагеря, огороженные колючей проволокой, вышки, вахтеры были на Песчаном карьере и на верхушке станции Монзино. Вокруг с метр ров, перейдешь который, расстрел. «Немцы приедут, у них рога и хвост», — говорили местным жителям. «Я живыми бы закопал всех немцев», — говорил Пивоваров.

Со мной работали многие из нашего села Брабандер, много и умерло: Иван Абт, Штефан Браун, Эдуард Браун, Лео Граф, Люкас Мартель, Маргус Паскаль, Люкас Паскаль, Бинус Паскаль, Адольф Шевалье, Александр Шторм и др. Работа была тяжелая, однако питание было скудное. Штефан Браун, он знал немного по-русски, поэтому был кладовщиком. Сюда иногда попадали свинячьи шкуры, с них соскабливали сало, топили его и ели, однако и он вскоре умер. Через железнодорожное полотно немцы не имели права переходить, поймают, — не сдобровать. Дикус Зайц, а это было весной, пошел через пути в поле, искать картошку. Его поймали, посадили «на жопу», и пропал человек. Иван Оберт так ослаб, что уже не мог грузить вагоны. Весь озябший, решил вернуться в барак, но Антон Штадельман, он с правобережья Волги, не пустил его в барак, закрыл перед ним дверь. Когда я подошел, то Оберт стоял перед дверьми, из глаз текли слезы, из носу свисали сопли.

«Мой Адольф, убей меня», — попросил он. Я стал стучаться, за дверью услышал брань. На мой голос Антон сказал: «Тебе открою, а его не пущу». Я схватил Антона и сказал, что ты сегодня ночью пойдешь за него грузить вагон.

Прорабом на Монзино был Иванов. Адольф Штальдекер на разгрузке песка на ст. Монзино не вынес надругательства, пошел с кайлом на прораба Иванова и говорит: «Мужики, до каких пор над нами будут издеваться? Я убью его!». Штальдекера тогда посадили, на следствии изуродовали, выбили все зубы. Он отсидел срок и все же вышел из тюрьмы.

При погрузке на Монзино открывали один борт вагона; опрокидывали вагон тоже вручную. Бортом вагона зацепило за ухо Линуса, повредило голову. Его увезли в больницу в город, больше его не видели. Лео Граф был раздавлен вагонами[2].



[1]Записано со слов А.Е. Бауэра П.М. Кузьминой
[2]Адольф Бауэр до конца жизни, до 1992 года, прожил на Песчаном карьере, позднее прозванном Немецким поселоком.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру