Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫФОТОГАЛЕРЕЯПОИСК ПО БАЗЕДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

И. И. Больдт

Открытая рана[*]

Я родился в 1923 г. в Казахстане, в селе Чистополь Лозовского района Павлодарской области.

Шестеро детей было у Исаака Абрамовича и Маргариты Петровны Больдт. Отец мой имел образование 4 класса и работал в колхозе счетоводом...

В 1937 году за одну ночь вывезли всех мужчин из нашей деревни, арестовали и моего отца…

А через два года старшего брата, он работал учителем в другом районе, забрали в армию, и он попал на финскую войну. В тот год мама меня не отпустила в школу, некому было кормить семью. Я писал письма Сталину и Ворошилову, чтобы они сказали, где мой отец. Но ответа не было. Однажды маму и ее сестру вызвали в район и сказали, что их мужья осуждены на 10 лет без права переписки. Услышав такой ответ, мама упала и умерла. Это было 26 сентября 1940 года. В семнадцать лет я остался с четырьмя братьями и сестрами младше меня, самой младшей исполнилось только три с половиной года. Старшего брата не отпустили из армии. Корова подохла. Я раздал детей, а с ними и оставшихся овец по теткам. А самому идти было некуда.

В марте брата демобилизовали, и он пошел опять на работу в школу, а меня он определил на летние подготовительные учительские курсы в Павлодар.

Началась война. Меня направили преподавать в неполную среднюю школу села Забаровка. Учебный год начался позже, так как все были на уборке урожая.

23 января 1942 года по повестке военкомата был призван в Красную Армию. На станции Щербакты две недели ходили строем. Затем подали состав и под конвоем привезли сюда, в Тагил. Со станции Смычка до кирпичного завода шли пешком. Нас, а это 300-400 человек, поселили в столовой, остальных разместили в механическом цехе, на печах. В это время трудармейцы других национальностей (башкиры, татары и пр.) сооружали зону и надстройку третьего этажа с трехэтажными нарами из сырого горбыля над печами кирпичного завода. Мы не могли предположить, что это для нас. Мы были уверены, что нас отсюда увезут.

23 февраля каждому выдали по лопате и кайлу, вывели на пустырь за часовней «Тамара» на работу. По два человека расставили копать ямы размером два на один и глубиной в два метра. Эти ямы в мерзлом грунте копали целую неделю. К тому времени зона была закончена, и нас завели на первую гофманскую печь. Два трапа, шириной примерно по три метра каждый, служили: один - для подъема на десятиметровую высоту, второй - для спуска людей. Нередко люди падали с трапов и разбивались. Все мои родственники, а их было человек пятнадцать, сосредоточились в одном месте, заняв определенный отсек.

Начальник колонны Закиров построил нас на плацу для проведения политзанятий. Мы задали вопрос, почему нас заключили в зону, за колючую проволоку, на что он ответил, что на кирпичном заводе живет много спецпереселенцев, они могут напасть на нас. Хотя спецпереселенцы к нам относились хорошо.

Трудмобилизованных распределили по бригадам. Я попал в молодежную бригаду, наша задача была копать землю. Норму выработки не выполняли, отсюда пайка 400 граммов. Летом перевели на строительство сушильного цеха, который строили до 1943 года.

Зимой меня перевели в погрузочное бюро, вручную грузить кирпич в вагоны. Голодный, в лютый мороз, в одну из ночей я отказался от работы, за что меня на 10 суток посадили в «Тамару». Часовенка, переоборудованная в карцер, представляла камеры с железными дверями, куда загоняли до десяти человек в каждую. Через день давали баланду и 300 граммов хлеба. Вышел я оттуда и, шатаясь, направился в столовую с надеждой, что дадут что-нибудь. По пути мне встретился диспетчер завода Эрнст Плуксне, ленинградец, эстонец или латыш по происхождению, тоже стройотрядовец. Он предложил мне работать рассыльным в диспетчерской, а когда Эммануила Штейнмеца перевели для работы в лагерь военнопленных, меня назначили нарядчиком вместо него.

С женщинами-трудармейками, которые стали поступать в лагерь на кирпичный завод позднее, нас разделяла колючая проволока в несколько рядов. Когда я был нарядчиком, то вместе с заведующей медсанчастью Савельевой и доктором Рунгом входил в комиссию по определению трудоспособности женщин. Угнетающее зрелище производили они, когда их заводили в кабинет. Кожа да кости. Женщины выполняли работу наравне с мужчинами в формовочном цехе, на погрузке кирпича и т.д. Изможденные, не имея выходной одежды, они и на танцы никогда не ходили. В клуб ходили, в основном, местные девчата. Начальником Карьероуправления, а затем начальником лаготделения кирпичного завода с 1943 года был Дмитрий Федорович Феофилактов. Он часто оставался на ночь в кабинете, обходил все цехи завода. Был жестким, требовательным, но людей в обиду не давал.

Любой провал на фронте отражался ужесточением режима здесь. Оперуполномоченный Борис Григорьевич вызывал трудармейцев и требовал от них дать показания на людей, о их высказываниях о Советской власти, грозился посадить. Но не все давали такие показания. Для захоронения умерших существовала специальная бригада человек в 30-40, бригадиром которой был Келлер. Это были здоровые, совсем не изможденные люди. Возможно, они имели дополнительный заработок. Они копали траншеи двухметровой ширины, заполняли их трупами, складывали их на уже ранее уложенные здесь трупы. Получалась братская могила.

После войны Д.Ф. Феофилактов был переведен на шлакоцементный комбинат, он меня тоже взял туда. В 1948 году меня перевели в монтажное управление треста Тагилстрой, а когда создался Уралсантехмонтаж, я там проработал до 1987 года. Оттуда я ушел на пенсию.



[*]Впервые опубликовано: Тагилцайтунг. № 6 (18). 2000. Подготовлено к публикации П.М. Кузьминой. Публикуется в сокращенном виде.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру