Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫФОТОГАЛЕРЕЯПОИСК ПО БАЗЕДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

П. М. Кузьмина

Тем, кого молния не убила, гром не страшен[*]

Они прибыли в Нижний Тагил в феврале 1942 года с первым эшелоном. Более 600 мужчин различного возраста, трудармейцев спецотряда 18-74, составляли жители села Брабандер.

Большое село, основанное в 1767 году на левой, луговой стороне Волги, находилось в тридцати пяти километрах от города Энгельса, насчитывало в последнее время примерно 660 дворов. Веселый народ был в селе, с итальянскими, французскими, немецкими фамилиями: Шевалье, Оберт, Мартель, Вейт, Керн, Браун... Собирались, шутили, почти все играли на музыкальных инструментах, хорошо, слаженно пели. В посевную, когда солнце вставало, были уже готовы к работе.

Из села их вывезли двумя эшелонами: первый, отправленный 8 сентября за № 791 с 2271 человеком ушел в Казахстан, конечной остановкой которого стала станция Щербакты Цурюпинского района Павлодарской области, второй проследовал дальше. Так многие родственные семьи оказались в разлуке на долгие годы, а некоторые до сих пор ищут друг друга.

Через несколько месяцев все мужское население мобилизовали в трудармию. Трудармейцы отряда 18-74 стали основной рабочей силой на кирпичном заводе, в щебеночном карьере «Зайгора», песчаном карьере в Шайтанке, на ремонтно-механическом заводе треста Тагилстрой, во многих других субподрядных организациях.

«Мы сегодня не имеем конкретных данных о жертвах Тагиллага, и не по нашей вине, — сказал, открывая торжественный митинг в честь погибших, председатель общества советских немцев «Возрождение» Иван Браун. — Однако мы знаем, что минимум шесть тысяч советских немцев прошли через пекло Тагиллага, и каждый второй лежит здесь».

Спустя почти десятилетие усилиями лично д-ра ист. наук, профессора, заведующего кафедрой всеобщей истории Нижнетагильского педагогического института В. М. Кириллова и немецкого культурного центра имеется возможность познакомиться с данными из архива Тагиллага и назвать каждого, кто прошел здесь «институт» ГУЛАГа, выжил или навечно остался в тагильской земле.

Петр Гоман, восемнадцатилетний паренек, уроженец села Брабандер, стал первой жертвой стройотряда. Он умер весной 1942 года, но еще не от истощения, а от простуды. Из-за отсутствия лазарета его отправили в городскую больницу. Его похоронили в гробу. В дальнейшем хоронили без гробов в общую яму. Однажды, когда Шевалье Вилебальд дежурил на продуктовом складе, он видел, а утром с волнением сказал отцу, что ночью 6 машин мертвецов провезли на кладбище.

Умирали быстро: 300 граммов хлеба не выполняющим норму и баланда. Распределяли пайки бригадиры: этому 800 гр., этому 600, тому 400, этому 300. Хлеб доставлялся не равномерно, сегодня не привезли, завтра то хлеб стащили, то не досталось баланды, заболевал желудок, а через неделю, считай, все. Затем, когда человек ослабевает так, что уже работать не может, помещают в отдельный барак. И их называли «отходы». Безразличные, грязные, небритые, худые и опухшие, они дожидались своей участи. Проснешься, то тут рядом мертвец лежит, то там. К лету 1942 г. более половины спецконтингента умерли.

Однажды в такой барак зашел управляющий трестом Тагилстрой М. М. Царевский. Он ездил по колониям для ознакомления. «Дошел до нас. Мы все лежали, не поднимаясь. Если и был когда разговор о чем-то, то о том, что варили дома, что ели. А тут мы и не обратили внимания на вошедших. Дневальный подвел делегацию и говорит, что сюда не надо, это такие, которых не сегодня-завтра туда... У Царевского громкий голос был, он сказал— я посмотрю. Спрашивает, это молодые или старые? Спросил, сколько лет? «Это же молодые люди! Запишите, с сегодняшнего дня самую большую пайку хлеба им и лучший котел — месяц». Начали нас кормить. Молодому человеку много ли надо, неделя прошла, и мы встали на ноги. Через месяц все вымытые, переодетые, не стриженные кудрявые ребята. Уже хотелось на работу, но еще полмесяца нас продержали на хорошем пайке. Потом это стало 17-е отделение. Дали нам командира, он в армии был воспитан. Рыжий, Костя его звали, фамилию забыл, но до чего ворчливый. Ворчит, ворчит, тут же покажет, как надо сделать. Нас, молодежь, «штурмовал», показывал, как иголку надо держать, и заставил нас ходить по-армейски. И как проверка, 17-е отделение всегда получало благодарность. Завидно потом было другим» (Из воспоминаний И. И. Брауна).

В начале лета 1942 года оставшихся в живых, слабосильных, после прохождения медицинской комиссии переводили на более легкие работы, отправляли на сенокос в Башкирию, стали отпускать домой на поправку. В Башкирию, в числе сформированного из двухсот человек отряда, в июне месяце были отправлены Иван Граф, Линус Бонданк, Иосиф Вейт, Феликс Редель, Петр Шевалье, Кранц и др. В Башкирии косили сено, прессовали, вывозили в Магнитогорск, там грузили в составы для фронта. «Начальник у нас там был очень хороший, генерал Иконин. Он и его помощник, посланные из Тагила, были на весь наш отряд из 900 человек. До них нам давали хлеба по 500-600 грамм. После его прихода он установил норму работающему, выполняющему норму по 900 грамм хлеба и хорошее питание. Люди работали, на коленях косили, но выполняли норму. Однажды, в 1944 г., приехал человек, якобы из Тагила, с документами ветеринарного врача для осмотра скота, который к тому времени много развели. Вечером, во время ужина выпили. Все кто присутствовал отравились и погибли. Не спасли и Иконина. Вызвали врача Видемана, но спасти Иконина не смогли. Ветврач исчез, и его не нашли. По-видимому, это была диверсия, убрать человека, хорошо выполняющего поставку сена фронту» (Из воспоминаний Ивана Графа).

В условиях лагерной системы людей, порой безграмотных, не знавших даже своего домашнего адреса, за пайку украденного хлеба судили, давали политическую 58-ю статью, отправляли в лагерь. 58-ю статью получил и Иосиф Бонданк, который работал на передвижном транспортере под названием «Ленинец». Транспортер плохо работал без запасных частей к нему, часто выходил из строя. Бонданк в сердцах выругал этого «Ленинца». Кто доложил на него, неизвестно, каждый был под наблюдением в этой системе. 10 лет просидел он в северных лагерях, но вернулся домой.

В лучшем положении находились те, кто занимал хоть какие-то должности или был приближен к котлу. Такие быстро «забывали» родной язык, обращались к людям только на русском. На кухне Адольф Гайдельман был бессменным. Других выгоняли, говорили, что как только они поправятся, заводили себе русских девушек, бегали на свидания. Адольф же старался быть всегда дома, особенно ночью — «девушки приходили ко мне».

Наблюдая, как «кавказцы», подавая свой котелок на кухню, положили туда табак, за что получали полный котелок каши, Петр Шевалье подал и свой пустой котелок. Гайдельман положил ему тоже полный котелок каши, которую благодарный Петр ел три дня, за что уже через 45 лет при встрече сказал ему спасибо.

Однажды, когда Петр Шевалье ударил прораба Вольфа за то, что тот хотел отнять у него котелок с баландой при раздаче, ему дали 10 суток карцера и посадили на 3-й котел. Вышел Шевалье оттуда — качало. Бригадир поставил его на тяжелую работу — возить тачками щебень и песок в бетономешалку. Возить тачку приходилось по трапам, тачка в ослабших руках опрокидывалась то в одну сторону, то в другую. Шевалье догадался, что в отместку его хотят сбросить в бетономешалку — как только пошлют в ночную смену, столкнут. За две кружки муки, которую он получил в это время из дома, договорился, чтобы записали в отряд, который формировался на сенокошение в Башкирию. Он знал, что разрешения мастера и бригадира не получит, пришлось до отправки отряда скрываться в поле всю ночь. В списке он был записан последним, двухсотым. И как только зачитали список, раздалась команда «шагом марш». «Когда я сел в вагон, меня все еще трясло как в лихорадке».

В изоляторе всегда по 30-40 человек сидело. Баландер там Андрей Иванович был, он обжирал и этих. Некоторые не выдерживали, умирали, он их скрывал, а паек присваивал. Попасть в изолятор или штрафную бригаду можно было по любому поводу.

Немаловажную роль в сохранении жизни играла поддержка родственниками. Отец Ивана Кроневальда был повар. Родственник Ивана Брауна работал при пекарне, в его функцию входило вытряхивать мешки из-под муки. Земляк, по кличке «Лачка», из босяков, активист при раскулачивании, с товарищем, работавшем при управлении в селе, пригрозили доносом, если с ними не будут делиться. Однако через некоторое время этот «Лачка» отдал концы. Повар Лео Мартель помог выжить своему племяннику Станиславу Мартелю.

Директор кирпичного завода Д. Ф. Феофилактов однажды проверил закладку в котел. После чего взял несколько порций продуктов домой, дома мать ему сварила, он разделил на порции и наказал поварам: «если, вы, негодяи, будете хуже готовить, я отправлю вас в забой». Какое-то время стали кормить лучше, а потом вновь вошли в обычное русло.

В 1943 году хлеб стали давать с сапропелем (тина из болота). Многие от этого умирали. В 1943-1944 гг. можно было жить черным рынком. В начале месяца покупали хлебные и продуктовые карточки подешевле, а к концу месяца перепродавали подороже. С фронта приезжали военные получать танки. За старую шинель и литр разливной водки, которая продавалась на рынке, они обменивали свои английские шерстяные костюмы и английские шинели. Вещи военных можно было продать за 2,5 тысячи рублей. И так выживали некоторые одно время, пока не вмешались органы.

Петр Бейм работал на разных работах: на печах кирпичного завода, в забое Зайгоры, на сенокосе в Башкирии, на известковом карьере. Продолжительная работа на перфораторе закончилась профессиональной болезнью. Его перевели в компрессорную. Золотые руки оказались у этого человека. К нему со всей округи шли, несли что-нибудь отремонтировать. Взявшись однажды отремонтировать часы, в дальнейшем он ремонтировал любые. Второй его напарник, Мартин, ходил на мясокомбинат, приносил оттуда рога животных, обрабатывал их и делал из них гребни. Позднее, когда в магазинах не было мебели, делали буфеты, шкафы, диваны, столы...

«И разве не правда, что вольнонаемные люди нам хоть что-нибудь бросали за зону. И когда удавалось что-нибудь попросить, хоть немного, хоть листик, хоть морковку подавали».



[*]Публикуется в сокращенном виде (впервые).


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру