Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫФОТОГАЛЕРЕЯПОИСК ПО БАЗЕДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

2.3. Отношение советских немцев
к государственной власти

В. М. Кириллов

Контрреволюционная шпионско-диверсионная деятельность трудмобилизованных отряда 1874 — миф или реальность?[1]

Сознание человека отражает историю его существования и развития, настоящее сознание – генетический слепок прошлого. Какие наиболее эмоциональные моменты в истории немецкого народа первой половины ХХ века запечатлелись в менталитете советских немцев? Перечислим лишь некоторые из них. Революция и гражданская война больно ударили по немецкому крестьянству и предпринимательству. Большевики, подписывая Рапалльский договор с Германией, пошли на определенные уступки немцам, допустив в одной из статей договора их право на реэмиграцию в Германию с гарантией сохранения имущества. Голод, разразившийся в 1921–1922 гг. в Поволжье, унес жизни десятков тысяч немцев, продразверстка привела к их активному участию в антибольшевистских восстаниях. Дорожа особыми отношениями с Германией, большевики сделали шаг навстречу российским немцам, разрешив создание АССР НП в 1924 г. Не менее важным было стремление использовать созданную автономию для целей «мировой революции». Период 1923–1929 гг. был временем процветания для ее жителей, превративших сельское хозяйство республики в образцовое для СССР. Однако уже с 1927 г. начинается «чрезвычайщина», приведшая к радикальному увеличению налогового бремени на крестьянское хозяйство. С началом коллективизации многие немцы пытались эмигрировать из Страны Советов. Более 13 тысяч желающих уехать собрались в Москве и Подмосковье, добиваясь осуществления своего права. Разрешение на выезд получили примерно 6 тыс. чел., остальных насильно водворили на место жительства, что привело к дискредитации Советской власти в глазах международной общественности и соответственно немцев СССР[2].

Коллективизация, как и повсюду, привела к массовому раскулачиванию и выселению немцев в Сибирь и Казахстан (более 25 тыс. из АССР НП). В 1932-1933 гг. начался страшный голод, в котором, по подсчетам А. А. Германа, погибло около 200 тыс. немцев. Выставка писем голодающих в Берлине в июне 1933 г. вызвала международный резонанс. Красный Крест оказал помощь немцам, что обострило их отношения с тоталитарным режимом. С конца 1934 г. развернулась кампания «борьбы с фашистами и их пособниками», обернувшаяся массовыми расстрелами и наступлением на немецкую культуру. Затем последовал «Большой террор» 1936–1938 гг., в ходе которого начинается практика депортации немцев из Украины на восток страны. К декабрю 1941 г. из 12575 семей спецпоселенцев 22 национальностей насчитывалось 7067 немецких семей[3].

Учитывая все сказанное, можно понять, что менталитет немцев СССР, несмотря на все усилия пропагандистской машины, просто не мог быть однозначно просоветским. С началом Великой Отечественной войны советские немцы проявили максимум патриотизма и встали на защиту своей родины. Однако предпринятые по приказу Сталина массовая депортация, спецпоселение, а затем трудовая мобилизация могли лишь укрепить негативные стереотипы восприятия власти в сознании людей. Значительная часть немцев постоянно доказывала свою лояльность власти и патриотизм, пытаясь избавиться от чувства вины, вбитого в сознание указом августа 1941 г. Кроме того, сработал генетический национальный стереотип — трудиться добросовестно и качественно. Определенным было и отношение к фашистской Германии — неприятие агрессивности, расистской идеологии, стремления покорить другие народы. Поэтому советские немцы приняли активное участие в борьбе с фашизмом; сражались на фронте, участвовали в движении фронтовых бригад в тылу, сборе средств на танковые колонны и самолетные эскадрилии, работали в неимоверно тяжелых условиях.

Другой стороной медали было дезертирство трудмобилизованных, их отказ от работы, умышленный брак на производстве, духовное и физическое сопротивление власти. Поражает численность арестованных в системе НКВД за 1942 г. — 10500 чел. и дезертировавших с предприятий разных наркоматов за 1943 г. — 5% или около 10000 чел. от числа трудмобилизованных[4]. С одной стороны, эти цифры говорят о постоянстве обычной практики НКВД – поиске «врагов народа», с другой, свидетельствуют о сопротивлении немцев насилию.

Достаточно сложно судить о степени сопротивления режиму только по внешним признакам. К началу 1940-х годов все граждане СССР обладали долгим опытом страха перед властью и потому вели себя сдержанно и замкнуто, научившись «искусству» общения между собой на общепринятом ура-патриотическом жаргоне. Бесполезно искать проявления оппозиции власти в открытых официальных документах и периодической печати того времени. Но если поставить человека в экстремальные условия, перевести его с помощью изощренных пыток либо доверительного разговора на уровень подсознательного проявления правды, то неизбежно выявится истинное представление о действительности.

Одним из важнейших источников, отражающих поведение человека в экстремальной ситуации, являются архивно-следственные дела на осужденных по 58-й статье. В них содержатся донесения осведомителей, иногда играющих роль близких друзей репрессированного, перед которыми он раскрывал свое истинное отношение к действительности; протоколы изощренных допросов, где человек в результате пыток и нервного истощения обнаруживал то, что глубоко прятал в своем подсознании в обыденной жизни.

В ходе создания электронной базы данных «Трудмобилизованные немцы Тагиллага» мы выявили тех людей, которые были осуждены во время пребывания в стройотрядах и колоннах трудармии. Это позволило обратиться к архивно-следственным делам, хранящимся в Архиве административных органов Свердловской области. В картотеке трудмобилизованных немцев Тагиллага содержится 7353 карточки персонального учета, из них 6518 на советских немцев. Из общего количества трудмобилизованных[5] по различным статьям было осуждено более 240 чел., в том числе 60 немцев по 58-й статье: 31 чел. за антисоветскую, контрреволюционную агитацию; 12 — за участие в антисоветских организациях и подготовку вооруженного выступления; 6 — за саботаж на производстве; 3 — за измену родине и дезертирство; 1 — за мелкую кражу (по указу от 7.08.1932 г. «О пяти колосках»); 3 — по неизвестным причинам. Максимум арестов пришелся на 1943, 1944 и 1945 гг.: 20, 19 и 15 соответственно.

Обошлось без расстрелов, а сроки наказания были следующими: 32 чел. приговорены к десяти годам ИТЛ, 8 – к пяти, 6 – к восьми, 4 – к шести, 1 – освобожден из под следствия, 1 – к семи, 1 - к двум и 1 (за террористические намерения и дискредитацию «одного из руководителей ВКП(б) и советского правительства») – к 25 годам (по оставшимся 6 трудармейцам информации нет). Кроме того, к сроку лишения свободы добавлялось от 2 до 5 лет «поражения в правах». Более 10 чел. из этого числа были осуждены повторно, причем преимущественно по 58-й статье. Вслед эшелонам с трудармейцами было отправлено указание начальника оперативного отдела ГУЛАГа № 125 о выявлении немецких шпионов и создании агентурной сети в стройотрядах и колоннах[6]. На местах прореагировали мгновенно и по уже накатанной схеме выявили шпионские организации. Еще в октябре 1941 г. в Н. Тагиле был арестован «германский шпион» Ф. И. Грегор, который прибыл из Австрии в 1931 г. и стал гражданином СССР. Еще ранее, в 1938 г., его арестовывали по ст. 58 п.6 по обвинению в шпионаже и участии в «контрреволюционной, вредительской организации на Высокогорском железном руднике, созданной германской разведкой»[7]. Тогда он был освобожден за недоказанностью преступления, а теперь понадобился вновь в связи с очередной кампанией борьбы против «фашистских пособников». Выявление одинокого шпиона — не в традициях НКВД. Нужны успехи в выявлении агентурной сети и пресечении попыток вооруженных выступлений против власти. Поэтому в октябре-ноябре арестовываются еще несколько человек, весьма подходящих на роль врагов народа: бывшие трудпоселенцы, а затем трудмобилизованные-немцы Г.П. Дик, Г.А. Струве, трудпоселенец М. Г. Ширинский, бывший гражданин Югославии П.Я. Тотт (арестовывавшийся по делу о вредительской деятельности на ВЖР и освобожденный в 1938 г.), а также якобы завербованные Грегором еще в 1930-х гг. бывшие работники ВЖР Л. И. Калинин, В. Б. Каминский, О. Е. Соловьева. В постановлении на арест Г. А. Струве формулируется новая версия заведенного чекистами дела: «Имеющимися материалами в УНКВД Струве изобличается в причастности к к[онтр]-р[революционной] повстанческой организации, созданной из спецпереселенцев, преимущественно немцев, работающих в стройотряде Тагиллага НКВД на ст. Монзино, Н.-Тагильского р-на, Свердловской области...»[8].По результатам расследования появился следующий итоговый документ:


«ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ»
по следственному делу № 1118[…]

В Управление НКВД по Свердловской области поступили данные о том, что в городе Н-Тагиле существует и активно действует контрреволюционная шпионско-диверсионная организация, созданная немецкими разведывательными органами[…].

Следствием установлено, что указанная организация была создана в 1932 году германскими специалистами Иосифом Кнаубер, Эдуардом Прохаско и Артуром Юcт (выдворены в Германию), работавшими в то время в г. Н-Тагиле от германской фирмы «Мессер и Ко» по монтажу импортного оборудования на Высокогорском железном руднике, и ставила перед собой следующие задачи:

1. Сбор шпионских материалов экономического и военного характера на предприятиях г. Н-Тагила.

2. Проведение диверсионной и вредительской деятельности на Высокогорском железном руднике.

3. Организация повстанческих групп из числа антисоветского элемента и, главным образом, бывших кулаков.

Следствием также установлено, что руководство организацией исходило от германских разведывательных органов, первое время через своих представителей Кнаубер и Юст, а последнее время через резидента германской разведки Тотт Павла Янушевича и что участники этой организации до дня своего ареста проводили активную подрывную деятельность в выше указанном направлении[…]

На основании изложенного ОБВИНЯЮТСЯ:

1. Грегор Франц Иванович, 1904 г. рождения, уроженец города Каповец (Австрия), австриец, гр-н СССР, беспартийный, со средним образованием, [...]до ареста работал завед(ующим) Кислородного завода Высокогорского железного рудника, проживал в гор. Н.-Тагиле.

в том, что, являясь агентом германских разведывательных органов, возглавил шпионско-диверсионную организацию в городе Н-Тагиле; проводил шпионскую деятельность против СССР в пользу Германии; вел подготовку диверсионных актов на Высокогорском железном руднике; проводил активную антисоветскую профашистскую пропаганду, т.е. в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-1 «а», 58-9, 58-10 ч.II-я, 58-11 УК РСФСР.

2. Калинин Леонид Васильевич, 1896 г. рождения, уроженец г. Н-Тагила Свердловской области, русский, гр-н СССР, происходит из семьи рабочего, б[ез]/п[артийный], со средним образованием[…]

в том, что являлся активным участником шпионско-диверсионной организации, проводил активную диверсионную и вредительскую работу на Высокогорском железном руднике, т.е. в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-1 «а», 58-7, 58-9, 58-11 УК РСФСР.

3. Тотт Павел Янушевич, 1909 г. рождения, уроженец села Чурук (Югославия), венгерец, без гражданства, беспартийный, со средним образованием, прибыл в СССР нелегально в 1934 году из Германии через Латвию, через советскую границу проехал нелегально – в ящике под вагоном поезда, в Москве задержан Транспортными органами НКВД и по решению коллегии ОГПУ выслан в Новосибирскую область. В 1938 году арестовывался органами НКВД по ст. 58-6 УК РСФСР, освобожден за прекращением дела. До ареста работал слесарем Уралвагонзавода и в последнее время в Логиновской МТС, Белоярского района, мастером,

в том, что, являясь резидентом германской разведки, проводил шпионскую деятельность против СССР в пользу Германии, т. е. в преступлении, предусмотренном ст. 58-6 УК РСФСР.

4. Каминский Евгений Богуславович, […]

в том, что, являясь участником шпионско-диверсионной организации, проводил шпионскую деятельность против СССР в пользу Германии. По заданию организации проводил вредительскую деятельность на Высокогорском железном руднике, т.е. в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-1 «а», 58-7, 58-11 УК РСФСР.

5. Дик Гергардт Петрович, 1911 г. рождения, уроженец д. Даниловки, Тельмановского р-на КрымАССР, немец, гр-н СССР, происходит из семьи кулака. Вместе с родителями в 1930 году выселен на Урал после раскулачивания, беспартийный, с незак[онченным] высшим образованием, в 1938 году арестовывался органами НКВД за к[онр]-р[еволюционную] деятельность, освобожден за прекращением дела. До ареста работал преподавателем в Висимо-Уткинской школе, последнее время находился в трудармии — Тагиллаг НКВД, в том, что, являясь участником повстанческой организации, вел подготовку к вооруженному выступлению против советской власти, т.е. в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-2, 58-11 УК РСФСР.

6. Струве Георгий Александрович, 1912 г. рождения, уроженец г. Ленинграда, немец, гр-н СССР, происходит из семьи дворянина, беспартийный, со средним образованием, до ареста работал электромонтером песчаного карьера «Шайтанка» стройотряда Тагиллага НКВД, в том, что, являясь участником к[онр]-р[еволюционной] повстанческой организации, вел подготовку к вооруженному выступлению против советской власти, т.е. в преступлениях, предусмотренных ст.ст. 58-2, 58-11 УК РСФСР.

7. Соловьева Ольга Евгеньевна, […]

8. Ширинский Мирсаид Ганеевич[…]

Согласно приказа НКВД СССР от 21 ноября 1941 года за № 001613 настоящее дело за № 1118 подлежит направлению на Особое Совещание при НКВД СССР.


П О Л А Г А Л - Б Ы:

1) Грегору Францу Ивановичу, Калинину Леониду Васильевичу, Тотту Павлу Янушевичу, Каминскому Викентию Богуславовичу, Дику Гергардту Петровичу, Струве Георгию Александровичу — определить высшую меру наказания – РАССТРЕЛ.

2) Ширинскому Мирсаиду Ганеевичу — определить меру наказания 10 лет ИТЛ.

3) Соловьевой Ольге Евгеньевне — определить меру наказания 5 лет И.Т.Л. […]»[9].

По решению Особого Совещания меры наказания, предложенные УНКВД Свердловской области, были скорректированы: к высшей мере наказания приговорили «явных шпионов» Ф. И. Грегора и П. Я. Тотта, Л. В. Калинина и В. Б. Каминского к 15 годам ИТЛ, О. Е. Соловьеву — к 5, а остальных — к 10 годам ИТЛ.

Уже во время первой реабилитационной кампании середины 1950-х гг. дело об этой «шпионско-диверсионной, повстанческой организации» рассыпалось, как карточный домик. В реабилитационном заключении по этому делу подчеркивалось, что еще техническая экспертиза 1943 г., проведенная на ВЖР, опровергла вредительскую деятельность арестованных. «Отдельные недостатки в работе» ВЖР вновь допрошенные свидетели объяснили объективными причинами: «недостаток квалифицированных кадров и материалов, отсутствие необходимого оборудования и т. п.»[10]. Более того, дополнительной проверкой было установлено, что «добыча руды с 1938 по 1942 год возросла почти в три раза»[11]. Вывод гласил: «Таким образом, следует считать, что Грегор Ф. И., Калинин Л. В., Тотт П. Я., Каминский В. Б., Дик Г. П., Струве Г. А., Соловьева О. Е. и Ширинский М. Г. в 1942 году были арестованы и осуждены без достаточных к тому оснований...»[12]. Вскоре последовала реабилитация.

Другим примером фальсификации было групповое дело №804, проходившее в агентурной разработке под названием «Теоретики». Подозреваемые Чензе Р. Э., Кирштейн В. К., Пфецер В. Г., Ремпель А. Г. и Шеслер А. Я. были немцами-трудмобилизованными отряда 1874. Обвинительное заключение гласило: «...В оперативно-чекистский отдел Тагиллага НКВД поступили сведения, что на песчаном карьере Тагилстроя НКВД мобилизованным немцем Струве Г. А. в рабочей колонне среди немцев создается контрреволюционная повстанческая группа. На основании этих данных в декабре 1942 г. Управлением НКВД по Свердловской области был арестован инициатор создания группы — Струве, а оперчекотделом Тагиллага НКВД — участники данной группы: Чензе,..» (и др., трое арестованы 31.12.42 г., двое 17.1.43 г. — Прим. авт.)[13]. Таким образом, через участника первого группового дела — Г. А. Струве — фальсифицировалось новое дело. Не объединяли их в одно, вероятно, по причине определенного плана по количеству раскрытых дел, существовавшего в НКВД.

В июне 1965 г. дело было пересмотрено. В постановлении Президиума Свердловского областного суда, в частности, говорилось: «[…]Приводимые[...] свидетелями[…] высказывания осужденных, хотя и являются политически неверными, по своему характеру и направленности не могут быть признаны антисоветскими. К тому же свидетели Ф. и В. при проверке дела показали, что их прошлые показания записаны в протоколы допросов необъективно, с обвинительным уклоном. Сами же они, плохо в то время владея русским языком, не могли проверить без переводчика правильность записей следователем их показаний. Переводчика же при их допросах не было.

Вновь допрошенные в качестве свидетелей Ф. и Р., хорошо знавшие Ремпеля, Кирштейна и Чензе, охарактеризовали их только с положительной стороны[...]»[14].

Как все просто, сменилась идеологическая парадигма, и уже смертельно опасные до 1956 г. высказывания «по своему характеру и направленности» не признаются антисоветскими. Но ведь это не отрицает самого факта таких высказываний, а следовательно, и проявившегося в них отношения к власти. Совершенно естественными, например, кажутся рассуждения одного из обвиняемых Г. А. Струве: «[...]В декабре 1941 года я был отправлен спецпереселенцем в Таборинский район, на Озерский лесопункт, где мне пришлось пилить дрова ввиду отсутствия электроснабжения. Это переселение (из Ленинграда – Прим. авт.) и отрыв от любимой работы были очень не по душе, развивая мои националистические взгляды и антисоветские настроения.

В апреле 1942 г. я был мобилизован в трудовую армию, в стройотряд 1874 Тагилстроя НКВД, состоящий исключительно из немцев, советских подданных. Самый факт построения отряда по национальному признаку, грубое и заранее предвзятое отношение вольнонаемной администрации к трудармейцам-немцам, скверные бытовые условия и плохое питание сильно на меня подействовали как морально, так и физически. Я не был использован по специальности и в течение двух месяцев работал разнорабочим. Затем меня использовали в качестве электромонтера (Г. А. Струве был инженером-электриком с высшим образованием – прим. авт.)[...]. Продолжая работать в стройтряде, я в своей повседневной работе проводил саботаж, к каковому привели меня недовольство своим положением в отряде и антисоветские настроения, имевшиеся у меня ранее. Саботаж выражался в несвоевременном выходе на работу и уходе с нее; в отсутствии с моей стороны нажима на рабочих, работавших под моим руководством, в отношении выполнения заданий; в подтягивании рабочим процентов выработки и т. д. Кроме того, моя контрреволюционная деятельность выражалась в повседневных антисоветских замечаниях и шутках, высмеивающих те или иные мероприятия советской власти, и потакании прогерманским настроениям, имевшимся в нашем отряде...»[15].

Самым убедительным стимулом к производительному труду была пайка, оттягивавшая голодную смерть раба социалистического отечества. Однако требования к работающим часто бывали просто запредельными, и люди теряли всякую способность рационально мыслить, затухал инстинкт самовыживания. Тогда от них можно было услышать все. А чтобы вытравить антисоветские мысли даже на уровне подсознания, существовала 58-я статья. Она довлела над всеми и заставляла безропотно подчиняться любым самым жестоким и нелепым распоряжениям начальников. Вот перед нами пример такого воздействия:


«В Свердловский облсуд.
От гр. Гертер Генриха Генриховича рож[дения]1905 г.,
прож[ивающего] Павлодарской обл. с. Баян-Аул
ул. Джамбула дом № 20 а

Заявление

30 марта 1943 г. я был арестован в г. Нижний Тагил, работая на кирпичном заводе как трудармеец. В мае 1943 г. был осужден выездной сессией Свердловского облсуда по ст. 58 п. 10 на 10 лет с отбыванием на Дальнем Севере, в г. Воркуте за то, что как командир отделения несовершеннолетних, которых мне предложили поднять на работу в ночное время после 12 часового рабочего дня, и я отказался их поднимать, т. к. они за день обессилили и физически не могли бы подняться, а пошел сам один на разгрузку вагонов кирпича, за ночь погрузил один вагон вместо нужных 2-х вагонов, за что и был арестован.

Я считаю, что я был прав не поднимать на ночную работу подростков, и тем более проработавших днем 12 часов, но в период культа личности с подобным обстоятельством не считались, и главный обвинитель политрук батальона или колонны (фамилия немецкая, не помню), когда я ему предложил самому разбудить подростков, то не пошел будить, а мне пригрозил, что расправится со мной, и четыре человека свидетелей по обвинению при следствии на суде отказались в своих показаниях, что я якобы имел антисоветские разговоры.

На основании вышеуказанного и ознакомившись с делом, прошу меня реабилитировать

15 июля 1965 года
К сему: подпись (Гертер)»[16].


Вроде бы все ясно — виноват в такой судьбе Гертера командир батальона. Однако задумаемся, что бы вышло, если бы командиры производства смягчили свои требования к трудармейцам? Вероятнее всего, что они заняли бы место на нарах штрафного лагеря. Интересно отметить, что в каждом архивно-следственном деле есть характеристика с места работы, и, как правило, отрицательная. Часто отрицание звучит как злая ирония: «Боец отряда ... выполняет норму на 120-130%[...]. К работе относится недобросовестно...». Ясно, что такая формула заложена в характеристики под давлением НКВД.

На стройках НКВД дезертирство было более редким явлением, чем на предприятиях других наркоматов: 1839 чел. из общего числа 9971[17]. Но ведь и система охраны другая, и дисциплина военная. Следовательно, не так уж и мало. В октябре 1942 г. из зоны ремонтно-механического завода Тагиллага бежало на машине 6 трудмобилизованных, кроме того, несколько человек готовились к побегу. Согласно обвинительному заключению по следственному делу № 1080: «[...]В оперативно-чекистский отдел Тагиллага НКВД поступили сведения о том, что мобилизованные в спецотряд при Тагилстрое НКВД немцы – Ш. и Ф. [...] ведут подготовку к совершению дезертирства из спецотряда с целью перехода на сторону немецко-фашистских захватчиков. На основании этих данных, 15 июня 1943 г. Ш. и Ф. были арестованы[...]»[18].

У арестованных изъяли компас, чистый бланк командировочного удостоверения и другие вещественные доказательства. УНКВД Свердловской области настаивало на расстреле, однако Особое Совещание дало им по 10 лет ИТЛ (проявив заботу о сохранении рабочей силы для шахт Воркуты).

Антисоветские настроения проявлялись не только в прозе, но и в стихах. Дочь немецких коммунистов-антифашистов, ставшая гражданкой СССР в 1934 г., отчаянно смелая Эльза Карловна Эдеке сочиняла антисоветские песни и исполняла их в кругу близких знакомых. Одна из таких песен была переведена в ходе следствия по ее делу:

«Россия»
Россия, бедная Россия, как бедно с тобой.
Ты помогаешь продавать твой народ
За одну бутылку пива.
Есть много генералов в русской власти,
А за столом стоит вино, продают свои обязанности.
И когда свергнули царя,
Тогда они кричали «ура»
И хлопали в ладоши.
Теперь свобода пришла,
Но при этой свободе все пропало.
Они отобрали масло и яйца
И даже сало»[19].

Эльзу обвинили в том, что она, «находясь в спецотряде трудмобилизованных при Тагилстрое НКВД, в течение августа-сентября 1944 года среди трудмобилизованных распространяла и распевала антисоветские песни, дискредитирующие советскую власть и командование Красной Армии […]»[20]. В результате — 6 лет лишения свободы.

Многие высказывания немцев можно считать актом отчаяния, другие же свидетельствовали о здравой оценке реальностей внутренней жизни в СССР. Вот перед нами формулировка обвинения Вейберта Юрия Павловича: «[…]Вейберт, находясь в спецотряде[…], среди трудмобилизованных в течение 1944 года проводит контрреволюционную агитацию, возводит клевету на Советскую власть, искажает Советскую действительность и восхваляет немецких фашистов[…] Вейберт говорил, что Советское правительство издало разные указы, чтобы осудить и загнать людей в лагеря и использовать как дешевую рабочую силу на строительстве[…], что немецкие фашисты хорошо обращались с населением оккупированных ими районов Советского Союза, а в Советском Союзе нет свободы слова, т.к. только арестовывают и высылают людей[…], Советское правительство после войны будет преследовать немцев еще 10 лет, что немцы не могли расстрелять пленных поляков в Катынском лесу, и утверждал, что эта война грабительская, т.к. Красная Армия будет занимать территорию до Берлина[…]»[21]. Можно только удивляться прозорливости человека с низшим образованием, токаря по профессии.

В постановлении на арест Амбони Н. Н. все возможные формулы обвинения в антисоветской пропаганде были слиты воедино. В нем говорится:

«Материалами следствия установлено, что Амбони, будучи враждебно настроен по отношению к Советской власти, среди своего окру¬жения в спецпоселке 1-я площадка и среди отдельных работников ремонтно-механического завода треста «Тагилстрой» систематически производит всевозможную антисоветскую агитацию, направленную на дискредитацию руководителей коммунистической партии и советского правительства, распространяет всякого рода клевету на советскую власть и советскую действительность, клевещет на внешнюю политику советского правительства и на одного из основателей советского государства, а также восхваляет агрессивную политику бывшей фашистской Германии и Гитлера, возводит клевету на советскую прессу и органы МВД, восхваляет экономику капиталистических стран». В обвинительном заключении к этому добавили: «...клеветал на советскую действительность, на органы Советской власти, возводил злобные контрреволюционные измышления на внешнюю политику Советского правительства, высказывал недовольство зачислением в спецссылку. Амбони клеветал на национальную политику Советской власти...»[22]. Многочисленные свидетели по делу Амбони Н. Н. (их было 8 человек) ловко были использованы следователем для доказательства вины подсудимого. Некоторые из свидетелей во время очной ставки продолжали вести с Амбони политические споры, выступая с ортодоксальных, просоветских позиций, а тот открыто отстаивал свою точку зрения. В результате — 6 лет лишения свободы и 3 года поражения в правах.

Взаимоотношения среди трудмобилизованных складывались по-разному, обстановка всеобщего доносительства губительно действовала на людей. Да и жизненные принципы, интересы у людей были разными. Иногда черствость и карьеризм одних приводили к трагическим последствиям для других. Вот что стало причиной осуждения Вайса Адама Иосифовича. Читаем его жалобу Генеральному прокурору СССР:

«В начале Отечественной войны в 1941 году я был мобилизован в трудармию[…]. По специальности часто приходилось работать на заводе в зоне заключенных, и так 18-го мая 1944 года я был смертельно ранен. Вошел в память в стационаре на пятые сутки, но память периодически исчезала[…]. Перенеся такую тяжелую травму, в стационаре никто из руководящих работников моей части не посетил меня, что мне стало особенно обидно[…], и высказал свою обиду (политруку — Прим. авт.), что, мол, пострадал во имя своей части, а Вы как политический работник[…] ни разу не пришли проведать, жив я или умер. И вот политрук[…] принял это за обиду и начал сочинять всякие антисоветские клеветы (так в тексте — Прим. авт.) по моему адресу, якобы я вел антисоветскую агитацию[…]. Следствие велось 3 месяца, но ни разу я не расписывался в протоколах допроса, зная, что моя совесть чиста, и за ложные показания свидетелей под руководством политрука[…] я никак не мог на это согласиться, подписать лживый протокол. Но все же следственные органы без моей подписи протоколов закончили следствие по статье 58-10 и направили в суд[…]. Суд постановляет приговорить к 6 годам ИТЛ и 2 годам поражения (в правах — Прим. авт.)»[23].

О беззащитности отдельного человека перед государственной машиной свидетельствует дело Мюнтера Б. К. В своей жалобе он писал:

«17 июня 1941 года я был в г. Горьком мобилизован в ряды Советской Армии и направлен в особый инженерно-технический батальон. Меня там ошибочно, исходя из моей фамилии Мюнтер, сочли немцем по национальности. На мои просьбы проверить это, на указание того, что я в 1907 г. родился в селе Воскресенском Горьковской области, на документы о том, что я по национальности русский, крещенный в православной церкви, последовал отказ по мотиву, что нет времени со мной разбираться.

Так я был отправлен в трудовую армию, а затем переведен в марте 1942 г. в город Нижний Тагил и помещен в стройотряд мобилизованных немцев. Эта совершенная в отношении меня, русского человека, вопиющая несправедливость, ошибка явилась предвходящей причиной, породившей вторую ошибку — обвинение в к[онтр]революционной пропаганде.

Я 23-го января 1945 года был арестован вначале по обвинению в краже у кого-то каких-то вещей. Затем в горотделе НКВД мне предъявили новое обвинение по ст. 162 «г» УК в краже какого-то электрооборудования. Я, видя всю нелепость этих обвинений, считал, что все выяснится и меня освободят. Когда меня перевели в следственный изолятор оперчекотдела при «Тагилстрое», то предъявили обвинение по ст. 58-10 ч.2 УК. Конструкция этого обвинения построена таким образом: «антисоветская пропаганда в узком кругу, в быту».

Мне приписали, что я якобы говорил, что в Советском Союзе много заключенных в лагерях, что выражал неверие в наших союзников, полагая, что когда мы победим немцев, то союзники пойдут против нас.

Я никогда никакой антисоветской пропагандой не занимался. Следствие по моему делу велось необъективно. Мне следователь задавал один вопрос: «Расскажите о своих преступлениях и преступлениях своих товарищей». Естественно, я не смог сам на себя клеветать, меня вынуждали, чтобы я сам себя оговорил в том, что не делал.

Следствие велось около 5 месяцев, я потерял все силы, в результате истощения нервной системы заболел. У меня было единственное желание – это чтобы меня оставили в покое.

Будучи психически травмирован, находясь в угнетенном, болезненном, подавленном состоянии, я подписал готовый протокол[…]. В судебном заседании проходившие по делу все семь свидетелей ничего против меня не показали. Они все отрицали мою виновность в к[онтр]революционной пропаганде. Причем характерно отметить, что один из свидетелей в суде заявил, что он в оперчекотделе подписывал готовый протокол, не зная, что там было написано... Рассказать в суде всю правду я боялся, опасаясь следователя. Вот так я стал без вины виноватым[…]»[24].

К середине 1940-х гг. слабость агентурной сети среди трудмобилизованных, на которую жаловались чекисты, была преодолена. По данным отдела спецпоселений НКВД, на 1 октября 1945 г. спецпереселенцев различных национальностей «обслуживала» целая армия агентов и осведомителей: 43280 осведомителей, 2345 агентов, 819 резидентов. В среднем на одного осведомителя в спецпоселках приходилось 50 человек, а по рабочим колоннам (как считают А. А. Герман и А. Н. Курочкин) показатели «охватываемости» были меньше[25]. Закончилась война, казалось бы, численность шпионов и врагов должна была сократиться, да и опасность от их «происков» снизиться. Но огромная армия доносчиков продолжала отрабатывать свой хлеб и выискивать новые жертвы. Аресты стали значительно реже, но по-прежнему систематичны. Спецслужбы настойчиво доводили расследование до конца. Так, в апреле 1951 г. за антисоветскую деятельность был арестован немец-спецпереселенец В. Ф. Бихе. Он был обвинен в том, что весной 1951 г. «среди немцев спецвыселенцев открыто проводил резкую антисоветскую агитацию; клеветал на советскую действительность и на одного из руководителей ВКП(б) и Советского правительства, высказывал в отношении его террористические намерения, возводил клевету на советские радиопередачи и пытался оборвать радиопроволоку, а также высказывал клеветнические измышления по адресу классиков марксизма-ленинизма[…]». Нужно сказать, что Бихе В. Ф. во всем покаялся, заявил, что допущенные «им высказывания и выпады не помнит вследствие того, что находился в сильно опьяненном состоянии». Однако это не помогло. Организовали судебно-психиатрическую экспертизу, установили его вменяемость и приговорили к 25 годам лагерей. Попытки обжаловать этот дикий приговор в 1954 г. привели только к снижению срока до 10 лет[26].

Мы перелистали страницы нескольких десятков дел, познакомились с судьбами конкретных людей, попытались понять истинные мотивы их поведения, реально оценить степень сопротивления тоталитарному режиму. Нас могут упрекнуть в том, что нельзя частное выдавать за общее. Однако мы убеждены в том, что углубленное изучение индивидуального сознания — ключ к пониманию общих закономерностей.

Предпринятое в связи с уточнением сведений по персоналиям трудмобилизованных советских немцев углубленное изучение архивно-следственных дел, хранящихся в Уральском государственном архиве административных органов Свердловской области, позволило вглядеться в подробности борьбы с «врагами народа». Встал закономерный вопрос, как относиться к информации фальсифицированных дел, все фигуранты которых ныне реабилитированы. Сложность ситуации с этим видом источников выражается в том, что дела состоят из подлинных документов своего времени, но с правовой точки зрения чаще всего представляют собой фальсификацию. В то же время подобные дела могли не быть фальсифицированными, но они подпадают под статью 5 закона о реабилитации, по которой осужденные реабилитированы «независимо от фактической обоснованности обвинения»[27]. Как бы то ни было, обе разновидности следственных дел являются историческим источником, свидетельствующим о механизме уничтожения государством своего народа. Именно по ним мы можем судить о менталитете немцев — жертв репрессий, стереотипах восприятия ими советской власти, ее внешней и внутренней политики.



[1]Данная статья не претендует на научное исследование поставленной проблемы. Главной целью ее публикации стало выявление некоторых характеристик менталитета трудармейцев через комментирование и анализ архивных документов.
[2]См.: Герман А.А., Курочкин А.Н.Немцы СССР в трудовой армии (1941-1945 гг.). М.,1998.С.22.
[3]Там же. С.22-26.
[4]Там же. С.140,145.
[5]В их число входят трудмобилизованные различных национальностей: немцы, поляки, финны, румыны и т.п., а кроме того, «окруженцы» (военнослужащие РККА, попавшие в плен к противнику, затем репатриированные в СССР) и интернированные граждане Германии, отбывавшие трудовую повинность в счет репараций.
[6]См.: Герман А.А., Курочкин А.Н.Немцы СССР в трудовой армии (1941-1945 гг.). М.,1998.С.145.
[7]УГААОСО.Ф.1. Оп.2.Д.21850.Т.1.Л.2.
[8]Там же. Т.3. Л. 1.
[9]Там же. Л. 240-253.
[10]Там же. Т.6. Л.325.
[11]Там же. Л. 326.
[12]Там же. Л. 327.
[13]Там же. Д. 33875. Л.202.
[14]Там же. Л.269.
[15]Там же. Д.21850. Л. 21-22.
[16]Там же. Д. 33979. Л. 52.
[17]Герман А. А., Курочкин А. Н. Указ. соч. С. 140.
[18]УГААОСО. Ф.1. Оп. 2. Д. 33824. Л. 51-53.
[19]Там же. Д. 46781. Л.24.
[20]Там же. Л.26-27.
[21]Там же. Д. 32519. Л.2.
[22]Там же. Д. 46763. Л.3.
[23]Там же. Д. 32011. Л. 50-52.
[24]Там же. Д. 44463. Л. 146-147.
[25]Герман А. А., Курочкин А. Н. Указ. соч. С. 146.
[26]УГААОСО. Ф.1. Оп. 2. Д.46026. Л.70,71, 101-103.
[27]Закон о реабилитации жертв политических репрессий. 18.10.1991.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру