Российские немцы-трудоармейцы, Богословлаг
   
RusDeutschО ПРОЕКТЕТЕКСТЫФОТОГАЛЕРЕЯПОИСК ПО БАЗЕДОКУМЕНТЫБИБЛИОГРАФИЯОБ АВТОРАХ

Р. Свахина

О чем мечтаешь, Елизавета Мартыновна?[*]

За свою 70-летнюю жизнь Елизавета Мартыновна Тихонова, урожденная Лиля Экстер, написала множество писем. Не только родным и близким. Она писала Сталину, Брежневу, Терешковой, Ельцину, в журнал "Человек и закон", в газеты "Правда" и "Труд". Что хотела, чего упрямо добивалась эта женщина?! Права жить и выжить. Себе и своей истерзанной семье. Права жить по-человечески. Ее история проста и пронзительна. Испытания, выпавшие на долю Лили, юной ленинградки, разделили тысячи людей нашего многострадального Отечества. Тем горше от сознания, что все случившееся - не исключение. Тем ужаснее, что пережитое обостряется вновь и вновь из-за нищеты нашей сегодняшней жизни. И страдания, как роковая доля, снова падают на плечи этой женщины.

О них, о времени, о себе рассказывает сама Елизавета Мартыновна.


Прошлое

И дед, и прадед мой родились в Петербурге. Весь род идет от тех немцев, которых Екатерина II пригласила в Россию. Ну и я считаю себя коренной ленинградкой. По сей день в паспорте запись о месте рождения - деревня "3-я колония" Тосненского района Ленинградской области. Там прошли лучшие мои годы, хотя было-то их так мало!

До войны работала в артели "Люкс" на Апраксином дворе, делали роговые гребни, расчески. В 38-м вышла замуж.

Молодая была, счастливая. Но счастье тогда быстро кончалось - в том же году взяли отца. Из трех немецких колоний (так деревни наши назывались) забрали 66 человек. Отец к тому времени работал в Колпино, в колхозе имени Тельмана, а до этого на Ижорском заводе. Обвиняли его в том, что хотел завод взорвать. Сидел в тюрьме, в "Крестах", приговорили к ссылке, но потом отпустили.

На следствии его страшно били, это сказалось на всей его жизни. По ночам вскакивал, кричал во сне, в 65-м году повесился. Думаю, что все это следы Крестов...

...В 39-м у нас с Митей родился сын. На фотокарточке, чудом она уцелела, я после родов, худая. Помню, пошла регистрировать мальчика. Муж хотел назвать Сережей, а соседка кричит: лучше Славиком. И мне вроде имя Славик больше нравится. Секретарь загса выслушал и серьезно так говорит: "Конечно, Славик. В честь Молотова". Так и назвали...


Настоящее

С 55-го года живем в брусчатом доме. Квартира двухкомнатная. Ни ванны, ни горячей воды. В одной комнате я с тремя внучками: одна со мной спит, две - на софе, в другой - сын с невесткой. Зимой девчонок умываться не заставишь перед школой - вода-то ледяная. Сейчас хоть отопление сделали и газ, а раньше ежедневно по 17 ведер угля надо было таскать, чтоб как-то обогреться. Господи, воровать приходилось с кирпичного завода.

...В баню ездим из поселка кирпичного завода на Красноармейскую. Осенью, зимой и дети, и я сильно болеем. Я еще в Сибири на лесоповале легкие застудила. С тех пор 16 раз болела пневмонией, хроническим бронхитом. Трудно поверить, что можно столько вынести, болеть диабетом, аритмией сердца, гастритом и другими заболеваниями желудочно-кишечного тракта, перенести пять операций и еще в 70 лет хлопотать о квартире. Жизнь заставила.

…У меня четверо своих детей и приемный сын второго мужа. Я должна была все сделать, чтоб они выжили, чтоб были сыты. Вот и работала там, откуда могла раз десять домой сбегать, посмотреть да накормить детей - продавщицей, телефонисткой, ночным сторожем, подсобницей на кирпичном, пивоваром. С пивзавода и ушла на пенсию. В очереди на жилье не стояла, говорили, площади хватает... Потом уж сын встал на заводе пластмасс. Он шесть лет отработал, экзема началась. Год бы еще вытерпел, но сказали, как минимум, квартиру дадут через десять. Ушел в депо на Лебяжке. А сноха уже пятой была в тресте "Тагилстрой", но детский садик, где она работала, отдали другой организации, теперь и совсем закрывают. Так и остались мы без очереди.


Прошлое

Мужа взяли в армию 20 июля 1941 года. Не передать, сколько слез я пролила. Его трижды повестками вызывали, и два раза чем-то он не подходил. Но все же забрали. Я с сыном переехала в колхоз к родителям. 29 августа пришел председатель сельсовета, дал подводу эвакуироваться на шесть километров в тыл, в Колпино. Там вырыли окопы и просидели под бомбежкой в них девять недель. Бомбили Ижорский завод, кольцо сжималось. Первого ноября под обстрелом эвакуировались в Ленинград.

...125 граммов хлеба - военная норма ленинградцев. От голода умерли тетя, мать моего мужа, его брат и две сестры. Но и те жалкие граммы есть не могла, ведь у меня был совсем маленький сын, кормила его. Хотела спасти и его, и всю нашу семью - мать, отца, сестру, двух братьев. Ходила искать шкуры убитых снарядами лошадей. Мясо съедали солдаты, а шкуры мы с отцом скоблили, ошпаривали кипятком, варили. Иногда находили ноги, копыта лошадей. Варили и этим спасались. Чувствовала ответственность за всех, бегала, искала очистки, тухлую капусту, все это мыла, варила. Однажды не повезло, отравилась этой капустой. Началась неудержимая рвота. Мать не знала, как мне помочь, и сбегала за военными, что были рядом. Один из них принес котелок супа и маленький кусочек хлеба с настоящим маслом. Съела ложку супа и откусила хлеба, но сын смотрел такими голодными глазами, что есть больше не смогла. Накормила его. Но и от малости, что мне досталось, стало легче. Военный тот спас и меня, и сына.

...Пережили 41-й год. Бегала даже под обстрелом к мужу на передовую, и он один раз приходил к нам. Боже мой, как все обрадовались. Митя был голодный, а в тот день рядом убило жеребенка, нам немного досталось. Сварили, что было, накормили его, а потом с отцом пошли провожать на передовую. Последнюю эту встречу мне не забыть. Идет мой Митя, а слезы у него так и катятся. И я заливаюсь.

- Больше, Лиля, я вас не увижу, - говорит.

- Но почему, - кричу, - неужели всех убивают?

- Да, Лиля. У нас передовая, нам - умирать.

Так и случилось...

Самые страшные блокадные дни мы пережили в Ленинграде. Началась весна 42-го, уже и хлеба стали давать по 300 граммов, и трава пошла... Боже, разве бы мы уехали после того, что пережили. Но 18 марта объявили о высылке немцев СССР в Сибирь и другие места. Приказ вышел раньше, да нас-то из блокадного города не вывезти было.

На сборы дали 24 часа. Отец сколотил саночки, посадила я сына, взяла, что было, и в путь. Про документы и не думала. В сумочке паспорт оказался, какие-то справки, фотографии, пузырек йода и бинты, ведь повсюду были раненые. Пузырек этот пролился потом, почти все карточки пропали.

На машинах нас переправили через Ладогу и - в товарняк...


Настоящее

Бессчетное количество раз писала я во все инстанции и всем большим людям. Не помню уж, сколько раз ходила в горком партии, хоть и беспартийная. Руководители все уже много раз поменялись. Все мои жалобы пересылали в горисполком, а оттуда в ЖКУ треста "Тагилстрой" (это его дом, где мы живем), В. Ф. Савину.

Писать, чтобы сделали нам капитальный ремонт да поставили ванну, да сделали горячую воду, начала в 80-м. А за ремонт взялись в 85 году. Пока он шел, нас переселили на Красноармейскую, 12. Очень хотели там остаться, хотя это и полуподвальное помещение. Зато была горячая вода, ванна и три комнаты. Боже мой, как все были рады. А девчонки из ванной просто не вылезали.

...Меня три раза судили за то, что незаконно занимаем обменный фонд. Пришлось вернуться. Ванну нам так и не сделали, горячую воду тоже. Стирать, что-то мыть, чистить - это... Кто поймет меня? Все начальники, к которым ходила жаловаться, обрывали на полуслове: что вы хотите? Если коротко, хочу поменяться с любым из них квартирой.

Все силы уходят на хождения. Теперь говорят: надо доказать, что пережила блокаду, тогда поставят на какую-то льготную очередь. Доказать... Из всех документов сохранились удостоверение, что первый муж состоит на действительной военной службе в Красной Армии, и справка о том, что я с членами семьи прошла через эвакопункт Володарского района и направляюсь для поселения во Всеволжский район Ленинградской области.

Кто мог подумать, что семьям погибших будут льготы, кто знал, что надо сохранять все документы? И как можно было это сделать нам, полуживым, под обстрелом?


Прошлое

Опухшие и голодные прибыли в Красноярский край. Леспромхоз за 250 километров от железной дороги, точка "Борзово". Сибиряки высыпали на нас поглазеть. Очень удивились (их напугали, что мы чуть ли не черти с рогами), что говорим по-русски.

Лес валили в лаптях. Валенок не было, хотя морозы доходили до минус 60. Пришлось и сплавлять лес по реке. Ноги были все в язвах, ступни отморожены. Не проходила тревога за сына, мать, 12-летнюю сестру и 8-летнего брата. Нам давали по 300 граммов хлеба и баланду из черемши. Этот хлеб и носила своим, им не полагалось вообще ничего.

В 43-м меня, старшего брата, отца отправили в трудармию в Тагил. Бригадир разозлился, что не отдала ему часы мужа и еще кое в чем отказала. Так и оказались в Тагиллаге. Оторвали от больной матери, от сына: здесь в лагере все были без детей, детей отбирали на лесоповале милиционеры. Никому не передать, как они кричали и как рыдали бедные женщины.

В Тагиле отнеслись ко мне лучше, сыграло роль то, что я ленинградка, поставили заведовать хлеборезкой. Сразу же стала писать в Москву, Сталину. Умоляла разобраться, описала все свое горе. Через год ответ: демобилизовать, отправить к ребенку. Удалось и отца взять с собой.

В Борзово приехали и ахнули: мать и Славик - опухшие от голода. Хлеба не было совсем, жили тем, что сестра искала в лесу грибы и парила их без соли. Потом хлопотали, чтоб поехать в сибирский колхоз "Долгий мост", думали, там прожить легче. А в 49-м всей семьей приехали в Тагил к брату. Жили в бараке. У меня была уже и дочка. В Тагиле еще раз вышла замуж, родила еще двух сыновей, да у мужа сын был. Всех и воспитывала.


Настоящее

Никогда бы не уехала из Ленинграда, этого прекрасного города. Все там было мне знакомо: и город, и природа, и деревни. По сей день вспоминаю милые эти названия - Славянка, Поповка, Тосно. Всякие мелочи приходят в голову. Перед войной, помню, когда продавщицей работала, меня все Экстрой называли. Тогда масло сливочное такой марки было, а у меня фамилия созвучная.

Когда снял с нас Хрущев клеймо спецпереселенцев, хотела в 59-м вернуться. Не прописали. Посмотрели - немка, из спецпереселенок, нет, словом, и весь разговор. Так жизнь здесь, в Тагиле, и прошла. Дети все живы остались, взрослые, своими семьями живут. А я из-за тяжести всей, невзгод болею. Сильно болею. Врач мой удивляется, как я при таких недугах еще держусь. Как-то просила ее дать мне справку обо всех болезнях. А она говорит, это должен кто-то потребовать или запросить, так просто не даем.

Кто же запросит... Нет и в старости покоя. Хоть бы я дожила, чтоб могла из горячей ванны сразу лечь в чистую постель, не тащась из бани через весь город. Как мечтаю об этом! А мне говорят: подождите, составят акт, поставят вас на очередь. Сколько еще ждать? Нынче уж 70 лет. И чего ждать?

На кладбище в нашей загородке уже 13 человек. Могилы друг за дружкой стоят. Ходим с сестрой. Ей тоже в жизни горя досталось, но хоть в квартире с удобствами живет. Вот перед Троицей оградки красили...


Послесловие

Так чего же хотела, чего упрямо добивалась эта женщина? Права жить и выжить. Себе, своей истерзанной семье. Права жить по-человечески. Несмотря на страдания, приносимые недугами, она находит силы любить внучек, понимать, что творится в мире, бесконечно и трогательно говорить о городе на Неве и бороться за свое существование.

Только мечты ее теперь не о возвращении в родной Ленинград. Она грезит всего лишь о теплой квартире с горячей водой и ванной. Дождется ли? Страшно думать. Страшно оттого, что, строя дворцы прекрасного будущего, общество не смогло обеспечить ванной старую женщину.

Я решила рассказать эту историю, потому что таких, как Елизавета Мартыновна, осталось немного. Понимают это и все, к кому ходит она со своей просьбой. И все же общество обрекло ее на бесконечные хождения по учреждениям, добывание справок, доказательств о перенесенном горе. При этом еще и надвинув на маленькую бабу Лилю глыбу вечной вины, что не сберегла нужных документов, не сбегала под бомбежкой за трудовой книжкой, что работала везде понемногу и не стала героиней труда.

Детей вот спасла, выкормила и вырастила. Но кто же оценит, кто восхитится? Да кто хотя бы извинится за мытарства, за убитое здоровье? Кто посочувствует и пожалеет?

Как стыдно за все. Как горько, что никогда эта маленькая женщина не дождется, чтоб просили прощения у нее. Как страшно, что и на старости лет никто не утешил ее покоем.

Простите нас, Елизавета Мартыновна...



[*]Впервые опубликовано: Тагильский рабочий № 8, 9. 1990.


 

Информационный центр: inform@rusdeutsch.ru
г. Москва, ул. Малая Пироговская, д. 5, оф. 51
Телефон: +7 (495) 531 68 88,
Факс: + 7 (495) 531 68 88, доб. 8

Частичное или полное использование материалов сайта возможно только с разрешения правообладателя.

разработка сайта ВебДом.Ру